misc/class
lib/jquery_pnotify, lib/moment, lib/lodash, misc/notification, misc/social, site/engine
$._social.__cfg = {"init":[{"service":"basic"},{"fb_app_id":"556076531075995","service":"fb"},{"vk_app_id":"3235940","service":"vk"},{"service":"twi"}],"like":[{"service":"fb"},{"service":"vk"},{"via":"GonzoKZ","channel":"GonzoKZ","hash_tag":"","service":"twi"}],"twi":{"like_count":"vertical"},"fb":{"like_layout":"box_count"},"vk":{"like_type":"vertical","like_fixed":true}}; window._SiteEngine = new classes.SiteEngine( { user_id: 0, controller: 'Blog', action: 'page', content_css_version: '1432482607', social_enabled: 1, custom: []} ); (function($){ var GA_ID = "UA-36321844-1"; function gaTrackPageview() { var gaJsHost = (("https:" == document.location.protocol) ? "https://ssl." : "http://www."); var src = gaJsHost + "google-analytics.com/ga.js"; $.getScript(src, function(data, textStatus) { var tracker = _gat._getTracker(GA_ID); tracker._trackPageview(); }); } $(document).ready(function() { gaTrackPageview(); }); })(jQuery);
Интернет-журнал «Культура и общество»
Войти через:
Комментарии
Лучшие посты
По комментариям
По просмотрам
С нами
Сейчас online
А также 76 гостей
Блоги
4244 2
4244 2
с нами с 14 ноября 2012

«Новогодний подарок»

В этот день Сева все понял про женщин и испугался. впервые.

30 декабря. ЭрДэ — так ее звали почти все окружающие — попросила внука Севу помочь в поздравлении ее студенческого друга дяди Юры с Новым годом. Внук напрягся, так как почему-то раньше про дядю с таким именем не слышал.

— Бабушка, я не то чтобы слежу за мужчинами в твоей жизни, но что-то я не помню про дядю Юру.

— Я сама не помнила, пока тут Ритка Климова не позвонила и не сказала, что у нашего друга юности все не очень хорошо, считай нищий. Вот мы все как можем решили поучаствовать. Так что поработаешь носильщиком для бабушки. И я тебя попрошу, деду не говори, он вечно ворчит, когда я сердобольность проявляю излишнюю. Просто заедем, продукты поднимешь, еще подарок я ему приготовила — и все.

— Никаких проблем, хочешь, костюм Деда Мороза нацеплю. В универе скажу, работал волонтером. Деду тебя не солью, понимаю тебя, он у нас не про любовь к ближнему. Я тут с ним ехал, мойщику фар дал сто рублей, так он мне на тысячу мозг вынул.

— Ну он всегда такой был. Я за тобой заеду около трех.

ЭрДэ было к семидесяти, но это не мешало ей и работать, и — что самое удивительное — зарабатывать, по сути единственной в семье.

Сева выполнил инструкции, и в районе четырех они вошли в квартиру дяди Юры.

Несмотря на то что деньги не пахнут, бедность всегда начинается с запахов. Севе ударила в нос какая-то смесь сырости, впитавшейся в стены, грязи и дешевых продуктов.

— Юрочка привет, мой дорогой, это Сева.

В голосе ЭрДэ появилось тепло, которое сам Сева ощущал нечасто. Но бабушка всегда отличалась дипломатичностью и умением надевать маски любых необходимых для ситуаций эмоций.

Дядя Юра был в какой-то странной рубашке и затертых брюках, которые, судя по внешнему виду, родились до Севы. Внимание привлеки тапки, выглядевшие дороже всей квартирки.

— Здравствуй, Сева, давно хотел с тобой познакомиться, проходи в комнату, на кухню не зову — неуютно там.

— Добрый день. С наступающим.

Сева про себя усмехнулся: уютно здесь нигде не было. Ходил дядя Юра с трудом. Все время держал в поле зрения опору. Сева бы никогда не подумал, что он всего лишь на пять лет старше бабушки.

ЭрДэ недовольно отметила:

— Юр, а что, уборщица не приходила на этой неделе?

— Раечка, ну что-то она не смогла. Да я сам постараюсь, просто не успел.

— Что значит не смогла?!

Доброта из голоса исчезла, и послышался привычный Севе металл.

— Я ей устрою. Все нужно проверять. Ты мне бы хоть позвонил. Ладно, вот тебе продукты на новогодний стол, а вот подарок. Я, кстати, не спросила, может, тебе елку привезти?

— Да не надо. Будет напоминание о празднике, а так — как будто и нет его.

— Ну, к счастью, он есть независимо от твоего желания, поэтому раскрывай коробку.

— Опять тапки? — в голосе звучала легкая, но добродушная ирония.

Дядя Юра попытался справиться с картоном и упаковочной лентой, но пальцы работали как-то неуверенно.

— Юр, с руками-то что?

— То же, что и с ногами — суставы, врачи, знаешь, меня особо не посвящают.

— Надо, конечно, к тебе Дмитрия Павловича прислать. Я разберусь. После праздников уже, хорошо?

— Да брось, меня если врачам показать всем, они тут пропишутся, я же уникальный экспонат. Давно помереть должен от всего, а все вот воздух зря трачу. Сева, ну а ты чем занимаешься, рассказывай, как ты справляешься с диктатурой бабушки? Успешно?

Старик усмехнулся.

— Ждала этого, давай мне внука провоцировать. Вы все диктатуры не видели!

— Бабушка у нас демократизируется, теряет былую легкость. Так что мне уже попроще.

— Спелись! — ЭрДэ изобразила обиду.

— Я учусь, подрабатываю в одной фармацевтической компании, маркетологом.

— Сева, думаю, надо дяде Юре объяснить, кто такой маркетолог.

ЭрДэ не умела выпускать нити любого общения в зоне слышимости из своих рук. Но на дядю Юру ЭрДэ не очень действовала, и в его ремарках Сева все время слышал добрую усмешку и даже снисхождение.

— Не надо, у меня суставы и сосуды не работают, а не мозги все-таки. Возраст не мешает быть в курсе того, что в мире происходит, могу и тебе лекцию прочесть, чтобы ты с внуком на одном языке разговаривала.

— Да я все время забываю, ты у нас эрудит, в отличие от меня.

— Ну зато ты развила купеческий талант, тоже чего-то стоит.

Steeve Iuncker / Agence Vu / East News

«А дядя Юра-то с обидой, не очень он прощает бабушке подарки», — подумал Сева, но решил не лезть, тем более нищета никого не делает добрее.

ЭрДэ наконец достала из коробки медиаплеер.

— Это чтобы ты сериалы западные смотрел, а не наше убожество. Сева тебе все подключит сейчас.

— Ба, ты бы хоть предупредила? Я…

— Сева, справишься. Или мне самой?

— Рая, я знаю, как его подключать. Сева, ты просто помоги мне руками. Сейчас найдем, как его к телевизору присоединить. А ты, я смотрю, решила меня подключить ко всем дарам цивилизации. Спасибо!

Они просидели у дяди Юры еще минут тридцать, Севе было интересно, что же здесь происходит, да и истории про работу на Северном морском пути звучали свежо. Дядя Юра там лет пять провел, на Севере и здоровье подзагубил. Сева любил путевые заметки, но вышел из гостей все-таки с облегчением. Бабушка вернулась в режим начальника. При дяде Юре это у нее на редкость плохо получалось. Сева даже удивился. Не думал, что с бабушкой кто-то может справиться.

— Сева, будешь иногда заезжать, проверять, как он тут, кое-что завозить, я остальные оргвопросы закрыла. Деду ни слова! Ты понял?

— Любила?

— Что? — ЭрДэ соображала быстрее Севы, но пропущенный удар требовал паузу.

— Ты его любила, да? — Сева спросил не то чтобы с сочувствием, он скорее играл в детектива.

Бабушка отвернулась. Нижняя губа дернулась.

— Ба, рассказывай, я же не идиот. И привела ты меня не просто так. Только не ври. Я все пойму.

ЭрДэ взяла себя в руки.

— Да, была там история… Мы чуть не поженились почти сразу после школы, курс третий, может, а потом, потом… он ушел к моей подруге.

— Банально.

— От этого еще больнее, как ты понимаешь. Хочется же даже драмы исключительной, а так все обычно. Лучшая подруга.

— Одна, что ли, была и завидовала?

По лицу ЭрДэ проползла черная мамба.

— Нет. Она как раз замужем уже была.

— Ничего себе у вас там страсти. И что муж?

— А что ему было делать? Тем более муж ее… был.

ЭрДэ взяла паузу, но потом как будто решилась.

— Муж ее был Юриным другом. Близким.

Сева окончательно включился.

— Так, стоп. Дядя Юра бросил тебя и увел жену у своего друга?!

— Да.

— И ты ему сейчас помогаешь?!

— Да.

ЭрДэ как будто бы даже стеснялась своей слабости.

— Я даже комментировать не буду. Я понимаю, почему ты деду не говоришь. Он бы тебя за такую благотворительность убил бы.

Бабушка взяла Севу за руку — с какой-то надеждой на то, что внук сам все поймет.

— Он бы не за это убил.

— А за что?

Руку она не отпускала. Сева не хотел в это верить.

— Только не… только не говори, что…

— Да, Сев, мы оба не знали, что делать. Нам было так ужасно, так одиноко обоим, мы все время друг друга пытались успокоить, и вот успокоили — в итоге папа родился. Сева, я тебя попрошу, если что со мной, просто проследи, чтобы дядя Юра дотянул без нищеты и без боли, ну, ты понимаешь.

— Ба, ты, что, его до сих пор любишь?

ЭрДэ без надрыва и раздумий ответила:

— Нет, честно, нет.

— Тогда зачем это все? Я все сделаю, просто понять хочу.

— Когда сделаешь, тогда поймешь. Сама не знаю, может, из чувства долга. Но вообще я надеюсь, я его переживу и на тебя эти заботы на свалю, я у тебя крепкая пока еще.

— Если что, я тебя на его похороны не пущу.

— Почему это?

— Чтобы не было как в сказке плохой. Жили они долго и несчастливо и умерли в один день.

-— Ты переоцениваешь мою чувствительность, — ЭрДэ на минуту опять потеряла концентрацию и ответила, как чувствовала, холодно и резко.

И вдруг Сева все понял. Особенно про свою роль в этой постановке. Он впервые посмотрел на бабушку как на женщину. С восхищением и страхом он произнес:

— Хороший ты ему подарок на Новый год приготовила. От души… Умеешь ты долги отдавать и совесть очищать…

— Ты про медиаплеер? Да он стоит три копейки.

Последний раз Сева был в таком изумлении от неожиданной правды в финале Usual Suspects. Он смотрел на отражение бабушкиного лица в приборной панели и говорил с ним. А не с оригиналом. Оригинала он стал бояться.

— Нет. Бабушка, я не про это. Скажи честно, ты ведь давно ему помогаешь? Нет никакой однокурсницы, недавно о нем сообщившей.

ЭрДэ стала отвечать жестко, ей не нравилось, что кто-то, тем более мальчишка, стал задавать неприятные, а главное — точные вопросы. Тем не менее она ответила с какой-то пустынной сухостью в голосе:

— Пять лет.

— А ты его и правда уже не любишь. Насчет кладбища можно не бояться.

— Почему это? — внутри ЭрДэ клокотал гнев и раздражение от вдруг оформляющейся правды, в которую она и сама очень хотела верить. Нам сложно принять себя совершающими злые поступки, но еще сложнее осознать, что на добрые нас вдохновили самые жестокие помыслы.

Сева бабушку жалеть не стал. Сказал как есть. В молодости мы все категоричны и беспощадны.

— Ты знаешь почему. Ты же видела, как он на меня смотрел… Как на всю свою жизнь, с такой болью, что… Ба, поехали назад, может, еще успеем!

Не успели. На похороны ЭрДэ не пришла. Сама. Ну а Сева думал лишь о том, за что Ба мстила — за свою жизнь без Юры или за свою жизнь с дедом. Так и не решился спросить. Побоялся злить ЭрДэ. Он видел, что бывает.

Источник

Герой на карантине: писатели о жизни и чтении в эпоху эпидемии
28 марта 2020
GONZO
просмотров: 36
Уединение полезно для писателей. В русскоязычном сегменте Facebook  вспоминают «Болдинскую осень», во французском — «Графа Монте-Кристо». Карантинные хроники авторов со всего мира публикует The New York Review of Books. В Le Monde карантинный дневник ведет лауреат Гонкуровской премии, популярная французская писательница Лейла Слимани. Анна Строганова поговорила с пятью русскоязычными авторами о том, как их жизнь изменилась за последние недели. И попросила порекомендовать несколько книг тем, у кого вдруг появилось время для чтения. Александр Снегирев. © Личный архив Александр Снегирев, Москва Автор романов «Нефтяная венера», «Чувство вины» и «Вера». Лауреат премии «Русский букер». Последняя книга: «Призрачная дорога» О переменах Москва немножко обезлюдела и чем-то стала напоминать мне Москву моего детства, когда людей было намного меньше, а в магазинах был дефицит. Мы вместе с женой уговариваем родителей переехать за город, но родители жены категорически отказались это делать, а мой отец согласился. Сами мы не то чтобы находимся на полной самоизоляции — просто не получается. Например, с собакой надо гулять. О пандемии Мы общаемся по скайпу с подругой моей жены. Она живет в Австралии, в довольно уединенной местности в районе Сиднея. Рассказывает, что в Австралии — тотальная халатность и люди вообще не реагируют на призывы властей, толпами собираются на пляже и кашляют друг на друга. С одной стороны, она говорит трезвые вещи, а с другой, в ее словах я вижу отголоски истерии. Наша подруга явно находится в перегретом состоянии. Мне кажется, что психические расстройства очень скоро будут представлять куда большую опасность, чем сам коронавирус. Паника, истерия, проснувшиеся и вновь возникшие фобии запустят у многих психические механизмы, которые так быстро не вылечишь. Психика вещь хрупкая. О карантинных хрониках Всю свою сознательную жизнь я веду записи, отмечая те или иные интересные события. Сейчас, конечно, мы оказались в любопытной ситуации «Декамерона» или фильма Бунюэля «Ангел-истребитель». Больше всего меня, конечно, интересуют человеческие психические сдвиги. Может быть, потому что я сам не считаю себя нормальным, может быть, потому что в психозе заложен огромный драматургический потенциал. Любой кризис хорош тем, что он нас проявляет. Мы как фотобумага, которую погрузили в проявитель. Проявителем стал вирус, а в России еще экономический и политический кризисы. Все совпало — Путин хочет править вечно, рухнул рубль, а поверх этого еще и вирус. Карантинное чтение У каждого есть дела, которые мы всю жизнь откладываем. Мне кажется, что в критических ситуациях в первую очередь надо делать эти дела, а не концентрироваться на развлечениях. Я, например, починил светильник в ванной. А что касается чтения, то у многих есть список книг, которые хочется прочесть и которые мы постоянно откладываем — по этому списку и надо идти, не отвлекаясь на бесплатный доступ в Pornhub. Впрочем, не самый плохой вариант отвлечься. Я советую Достоевского «Идиот» и «Братья Карамазовы». Достоевский очень круто показывает человека в состоянии душевного кризиса. Мне кажется, каждый из нас, читая эти романы, увидит собственное отражение. Я очень люблю двух французских писателей, которые при встрече побили бы друг друга. Это современный Мишель Уэльбек и всегда современный Александр Дюма. Все тексты Уэльбека посвящены одиночеству. В романе «Возможность острова» люди-клоны живут на отдельных виллах в далеком будущем, а за заборами вилл бродят одичавшие жители пост-апокалиптической Земли. Это очень напоминает сегодняшнюю реальность, когда люди, которые могут позволить себе изолироваться, сидят в стерильном благополучии, а за заборами их владений хоть гори всё огнём. Наконец, я бы посоветовал роман «Три мушкетера». Эта книга всегда улучшает настроение, что бы с вами ни происходило. В ней есть неистощимый заряд жизненной энергии. Тамошние персонажи пронзают друг друга шпагами, дурят друг друга, крутят романы, бросаются в авантюры. Фактически книга посвящена конфликту двух силовых ведомств, коррумпированных чиновников и их любовниц — очень это напоминает современную Россию. Но весь этот дикий мир, не знающий ни прав человека, ни metoo, показан через призму удивительного жизнелюбия. «Три мушкетера» наглядно демонстрируют, как на одни и те же вещи можно смотреть мрачным взглядом, а можно смотреть взглядом любящего человека. В состоянии кризиса очень важно сохранять взгляд любящего человека. В «Трех мушкетерах» это есть.   Андрей Курков. © Wikipedia Андрей Курков, Киев Один из самых популярных русскоязычных авторов в мире. Его роман «Пикник на льду» в западных СМИ давно получил статус «культового». Последняя книга: «Серые пчелы» О переменах Я нахожусь в селе, здесь тихо. Мы уехали, потому что надо было самоизолироваться. Здесь гораздо комфортней, можно выйти прогуляться. И психологически намного легче, чем в городе. Людей, конечно, на улицах нет. Магазины работают. Паники нет. Сегодня утром я был в Киеве. Там ощущается напряжение — людей на улицах мало даже в центре, но почти у каждого маска на лице. Город парализован, потому что транспорт работает только для тех, у кого есть специальное разрешение. Это врачи, военные, те, кто работают на предприятиях, которые невозможно остановить. А так, жизнь — на паузе. У меня появилось слишком много времени, потому что отменились уже восемь поездок за рубеж. Сейчас занимаюсь редактированием уже написанного нового романа. Я впервые написал роман в соавторстве с моим давним другом писателем Юрием Винничуком, который живет во Львове. Это историко-приключенческий роман, немножко в стиле Дэна Брауна — исключительно развлекательный, с разными загадками. Мы должны были презентовать его на книжной выставке «Арсенал» в Киеве, но, похоже, что этой выставки не будет. Придется ждать до сентября, когда у нас во Львове будет следующая большая выставка. Если закончу редактировать в течение двух недель, то, наверное, начну писать что-нибудь новое. О карантинных хрониках Дневник я вел всегда. Какие-то вещи я записываю в свой дневник, но специальных хроник карантина и пандемии не веду. О пандемии В целом у меня есть чувство легкой тревоги за ближайшее будущее, но одновременно есть уверенность, что эту эпидемию мир переживет и, наверно, выучит урок, забытый после испанского гриппа. Карантинное чтение Сейчас я читаю книгу Филиппа Сэндса «Восточно-западная улица». Это английский писатель-юрист, живущий в Лондоне. С одной стороны, это история Львова, многоэтничного города, прежде всего, времен Второй мировой войны. И это история двух львовских юристов, которые во время Нюренбергского процесса внесли в практику два новых для того времени понятия: «геноцид» и «преступление против человечности». Из книг, которые я бы посоветовал для чтения, мне очень нравится историк и писатель из Вены Мартин Поллак. У него есть потрясающая книга, которая называется «Король Америки» — это история эмиграции из Галичины и Буковины в США и Канаду, настолько интересно написанная, что читается, как роман. Можно было бы добавить сюда украинского писателя, беженца из Донбасса Владимира Рафеенко («Долгие времена») и его коллегу Алексея Чупу, тоже писателя-беженца из Луганска. У Алексея Чупы вышла очень интересная книга, довольно жесткая, но одновременно очень художественная. Она называется «Сказки моего бомбоубежища».     Наталия Ким. © Личный архив Наталия Ким, Москва Автор полюбившегося многим сборника рассказов «Родина моя, Автозавод», который недавно перевели на французский под названием «Мой квартал» (« Mon quartier »). «Истории, нанизанные на нитку, как жемчужины», —откликнулась на выход книги французская Le Monde.   Последняя книга: «По фактической погоде» О переменах Для меня в новых реалиях практически ничего не изменилось. Я работаю дома — мастером-рецензентом в онлайн-школе писательского мастерства Creative writing school (CWS) и на авторском курсе сценарно-драматического искусства писателя Бориса Мирзы. Так вышло, что последние три года у меня серьезно болеет младшая дочь, поэтому я практически прикована к дому.  В магазин — он у меня внизу — я выхожу в перчатках и в наморднике. Но таких, как я, мало. На днях была опубликована карта распространения вируса по Москве: в нашем районе пока всего три случая, и все они довольно далеко от меня. Но держим руку на пульсе. У меня трое детей, двое из них школьники, сейчас они учатся удаленно. Младший лезет на стену, требует повышенного внимания. Повышенное внимание уделяю, как могу — смотрим кино, играем в настольные игры, преимущественно словесные — в «пять букв», в «Эрудит», ну еще в «роммикуб», «монополию» по мотивам «Игры престолов», в общем - развлекаемся. А старшая моя дочь работает в РАМТе, но сейчас театр закрыт, поэтому ей довольно грустно, тогда она приходит к нам в гости. От скуки мы с ней начали записывать дурацкие видео и выкладывать их в Facebook. Собственно, мы поем, всего-то два ролика выложили. К нашему абсолютному изумлению, последний набрал уже 42 тысяч просмотров. Я едва успеваю нажимать кнопку «зафрендить», потому что сотни людей ломятся ко мне в друзья, но самое главное, что нас похвалил автор исполненной песни, блюзмен Михаил Мишурис, и даже пригласил вместе выпить. Ну это когда бары откроют опять, конечно. О пандемии В целом, ощущение от того, что происходит — мрачное, но я стараюсь исходить из мысли: «что лично я могу сделать в создавшейся ситуации». Допустим, я могу сделать так, чтобы меня было меньше на улицах, и это будет мой личный вклад, хотя никак не могу повлиять на то, что происходит в глобальном масштабе. Не могу не думать о странах, где все гораздо хуже. Особенно об Италии, где проживает некоторое количество моих друзей и где тяжелейшая ситуация. Не могу с ужасом не думать о странах, где очень плохо развита медицина. Но что тут остается делать? Молиться. О карантинных хрониках Вести дневник? Это имело бы смысл, если бы у меня что-то резко изменилось, а что я могу рассказать нового о себе? Ничего. О том, что я пишу свою третью книжку уже второй год? Кому это интересно. Карантинное чтение Время читать у меня есть почти всегда, поскольку это мое любимое времяпрепровождение. Я прочитала книгу Александра Стесина «Нью-йоркский обход», которая недавно была номинирована на премию «Нос». Это великолепный нон-фикшн. Выписала вторую книгу Стесина про его путешествие по Африке («Африканская книга»), но до нее еще не добралась. А в качестве эскапизма я читаю серию под названием «Роза ветров». Это серия петербургского издательства «Аркадия». Они издают переводную азиатскую и африканскую литературу, написанную, в основном, женщинами. Это, с одной стороны, что-то этническое, с другой стороны, что-то около феминистическое. Очень люблю эту серию, особенно все, что касается Кореи, потому что у меня есть эти корни.  Думаю, что у каждого должен быть свой рецепт выживания. Кому-то будет целительней почитать что-то уже давно любимое и знакомое. Если меня спросить, что на меня таким образом действует, то это вся проза Людмилы Улицкой, включая ее последнюю книгу «О теле души». Регулярно в последние дни перечитываю прозу Людмилы Петрушевской и ее пьесы. И всегда еще «лечусь» Сергеем Довлатовым и Юрием Ковалем. Это — необходимый набор, который дает мне чувство равновесия.     Владимир Лорченков. © Личный архив Владимир Лорченков, Монреаль Русский писатель из Молдавии, живет в Квебеке. Автор романов «Все там будем», «Прощание в Стамбуле», «Табор уходит». Лауерат Русской премии и премии «Дебют» Последняя книга: «Таун Даун» О переменах Я бы не сказал, что карантин поменял мою жизнь. Я пишу прозу, и, значит, сознательно обрек себя на карантин вот уже более двадцати лет назад. Сейчас я дописываю роман «Наш человек в Кая Коко». Это любовная история с элементами «нуар-романа» — о том, как сотрудник спецслужб Канады встречает на Кубе венесуэлку и у них вспыхивает роман. Так что, в каком-то смысле, я уже больше полугода живу в выдуманном отеле на Кубе. А до этого около двух лет жил в волшебной библиотеке Буазе, месте моего предыдущего романа, в котором боги служат библиотекарями и вместо книг расставляют по полкам истории реальных людей. А еще раньше я жил на секретной базе Освобождения Квебека, где члены сепаратистской армии освобождения Квебека готовились свергнуть правительство Канады во время конца света, который провозгласил в Монреале новый Иисус, малыш с синдромом Дауна, в моем романе «Таун Даун»... Нет, никакая пандемия не изменила мою и без того странную и нелепую с точки зрения обывателя жизнь.  Я еще в бытность свою журналистом в Молдавии взял за правило писать каждый день по часу. С тех пор многое в моей жизни менялось: я составлял гиды для турфирмы в Турции, работал в Монреале грузчиком, установщиком окон и даже шофером полуподпольного борделя, но в конце концов стал приличным человеком и устроился помощником библиотекаря. Одно остается неизменным — я писал, пишу и буду писать по часу в день. Это может быть перевод стихотворения трубадура Бертрана де Вантадорна, или эссе о Лимонове, или глава романа о встрече русского писателя и реинкарнации катарской дамы в Тулузе, неважно. Карантин дал мне больше времени для общения с детьми, но я не уверен, что это хорошо. Думаю, моему 15-летнему сыну намного полезнее общаться с товарищами по команде водного поло или подружками из школы — один поцелуй с девчонкой сейчас научит его большему, чем сто часов бесед с умным и талантливым отцом.  О дневниковых записях Я веду дневник уже лет пятнадцать. В основном, это мои соображения о литературе и философии. Меня вдохновил на это один из моих любимых писателей, Мишель Монтень. Думаю, я второй после Александра Пушкина легкомысленный русский писатель, который любит Монтеня.  О пандемии Я с недоумением и с пониманием смотрю на происходящее. Я недоумеваю, потому что, на мой взгляд, паника довольно глупа — позвольте вам напомнить, каждого из нас ждет свой персональный конец света. Это смерть. Мы смертны и, как говорил великий русский писатель М. Булгаков, мы смертны внезапно. Отчего же все так боятся умереть? Но я понимаю причины этого страха. Люди общества потребления в странах «золотого миллиарда» — я сейчас говорю и о французах — живут так хорошо по сравнению с остальным миром, что им хочется потреблять материальные блага вечно. «То есть как это я умру?! Кто же будет есть во всех этих ресторанах?! Кто купит все эти плазменные телевизоры?!». Такому человеку, этому Monseur Tout Le Monde я хочу сказать: не переживай, дружище. Свободная глотка, чтобы жрать и свободная задница, чтобы высрать выжранное всегда найдется. Ты не уникален. Живи, а потом умри.  Карантинное чтение Если вы хотите пококетничать, то две главные книги сейчас для вас — это «Опыты» Мишеля Монтеня, и сборник баллад Франсуа Вийона. Я особенно рекомендую балладу «Истина наизнанку». Если вы французский читатель, то, конечно, я рекомендую вам свою трилогию о поисках рая и конце света: « Le dernier amour de lieutenant Petrescu », « Des 1001 facons de quitter la Moldavie », « Champ de gitans ». Если вы русский читатель, то читайте мои романы «Таун Даун» и «Ночь в Кербе». Купите как можно больше моих книг, чтобы я смог заработать как можно больше денег. Ведь у меня тоже есть глотка! Я тоже хочу жить вечно!     Андрей Геласимов. © Wikipedia Андрей Геласимов, Москва Автор романов «Жажда», «Год обмана», «Нежный возраст», «Степные боги». Лауреат премии «Национальный бестселлер».  Последняя книга: «Чистый кайф» О переменах Я веду семинар прозы в Литературном институте им. Горького. На удаленную учебу нас отправили уже недели две назад. Моим студентам нравится: кто-то ванную принимает, кто-то по лесу гуляет — я слышу, как у них птички чирикают. Очень любопытно, что они оказались активней в семинаре через социальную сеть, чем в реальной жизни. Но это, очевидно, связано с тем, что это дети текстового поколения — они выросли в чатах. Для них живая коммуникация сложней. Мне гораздо больше это нравится, я бы даже ректору посоветовал так делать и в дальнейшем. Для учебной работы — это лучше. Сам я уехал в Подмосковье и нахожусь здесь. Помимо Литинститута, я работаю в небольшом издательстве «Городец». Всех сотрудников мы также отпустили на удаленную работу. Но работа продолжается. Параллельно с семинаром я веду разговор в Whatsappсо своими сотрудниками, они присылают эскизы обложек, мы обсуждаем новые договора и новые перспективы. Работа издательства ничуть не изменилась. О пандемии Я подавляю страх. Он возникает, но возникает из-за деятельности СМИ. Я стараюсь с ним бороться. Иногда мысль о том, что человечество вот так может вымереть, конечно, меня посещает. Много постапокалиптических фильмов — мы насмотрелись всего этого. Может быть, кстати, реакция СМИ и реакция властей в разных странах тоже связана с голливудским производством, существованием идеи апокалиптического конца человечества. Возможно, это проекция деятельности голливудских продюсеров.  В России год или полтора назад вышел роман «Вонгозеро» Яны Вагнер. Она очень похоже описала эпидемию, вплоть до кашля (Яна Вагнер от интервью RFI отказалась. Писательница считает неэтичным заниматься «невольной» рекламой романа в момент пандемии. — RFI). Ее книга еще полтора года назад стала бестселлером. Буквально три месяца назад на ТНТ вышел снятый по ней сериал. Он так и называется «Эпидемия». Эта идея плавает в воздухе, она коммерчески очень успешна. Но если таких романов будет много, они естественно потеряют в цене, как нефть теряет в цене, когда ее много производят. О карантинных хрониках Я не стал вести дневник из чувства противоречия, потому что все сейчас это делают. Такое тщеславие одиночества. Карантинное чтение Сегодня утром я проснулся и начал слушать скрипичный концерт Мендельсона, опус 64. Почему-то потянуло на классику. Ровно так же в литературе — есть ощущение, что настало время читать классику. В обычном режиме у нас не хватает времени на то, чтобы дочитать «Войну и мир». Сейчас его хватит. Я бы советовал читать Толстого. Французам я бы советовал читать французскую классику. Из-за того, что закрылись границы, настало время ощутить себя частью своей культуры. Время глобализации немножко пошатнулось, оно растворяется. Бельгийцы пусть читают Тиля Уленшпигеля. Французам обязательно читать Бальзака и Гюго и грустить про Нотр-Дам. Нужно обязательно сменить воду в этом водоеме. Все привыкают, что есть классика, но все забывают, почему она такая, насколько великолепно эти парни делали свою работу. Источник
20 жизненных высказываний Фридриха Ницше
28 марта 2020
GONZO
просмотров: 34
Создатель самобытного учения Фридрих Ницше не был профессиональным философом, его скорее можно назвать мыслителем, филологом, композитором и поэтом

Комментарии

Chris Hayes
25 Авг 18:20 # ответить
Подарите часы для молодежи . А почему бы и нет ? Ну а что в наше время дарят подросткам? Особенно если у Вас не такой большой бюджет и , а вы хотите что бы подарок был хорошим и полезным. А на счет того, что говорят - часы дарит нельзя это полный бред. Если жить и верить суевериям, то тогда мы бы все были обречены. Кстати в Казахстане , это единственный интернет ресурс.
sava sava
24 Дек 14:49 # ответить
Моя жена давно мечтает об айфоне, и я пол года по чуть-чуть откладывал незаметно деньги что бы на Новый год осуществить ее мечту. Правда все равно нужную сумму не собрал, не хватило совсем чуть-чуть, но я нашел выход из положения. Оформил онлайн займ https://loanexpert.kz и подарок уже ждет новогоднюю ночь, жена даже не о чем не догадывается. Представляю ее эмоции, когда она раскроет коробочку.
Оставить комментарий
Оставить комментарий:
Отправить через:
Предпросмотр
modules/comment
window._Comment_blog_4858 = new classes.Comment( '#comment_block_blog_4858', { type: 'blog', node_id: '4858', user: 1, user_id: 0, admin: 0, view_time: null, msg: { empty: 'Комментарий пуст', ask_link: 'Ссылка:', ask_img: 'Ссылка на изображение:' } });