misc/class
lib/jquery_pnotify, lib/moment, lib/lodash, misc/notification, misc/social, site/engine
$._social.__cfg = {"init":[{"service":"basic"},{"fb_app_id":"556076531075995","service":"fb"},{"vk_app_id":"3235940","service":"vk"},{"service":"twi"}],"like":[{"service":"fb"},{"service":"vk"},{"via":"GonzoKZ","channel":"GonzoKZ","hash_tag":"","service":"twi"}],"twi":{"like_count":"vertical"},"fb":{"like_layout":"box_count"},"vk":{"like_type":"vertical","like_fixed":true}}; window._SiteEngine = new classes.SiteEngine( { user_id: 0, controller: 'Blog', action: 'page', content_css_version: '1432482607', social_enabled: 1, custom: []} ); (function($){ var GA_ID = "UA-36321844-1"; function gaTrackPageview() { var gaJsHost = (("https:" == document.location.protocol) ? "https://ssl." : "http://www."); var src = gaJsHost + "google-analytics.com/ga.js"; $.getScript(src, function(data, textStatus) { var tracker = _gat._getTracker(GA_ID); tracker._trackPageview(); }); } $(document).ready(function() { gaTrackPageview(); }); })(jQuery);
Интернет-журнал «Культура и общество»
Войти через:
Комментарии
Лучшие посты
С нами
Сейчас online
А также 115 гостей

"За упокой Высоцкого Владимира..."

с нами с 21 января 2014
Вообразить, что Высоцкий летом восьмидесятого еще раз  обманул смерть, - невозможно. А ведь многие его ровесники живы  Битов, к примеру. Он даже на год старше. Я спросил его, почему так много ярких и значительных людей родилось во второй половине тридцатых годов? Он мучительно долго  молчал (шла запись телепрограммы), потом изрек проржавевшим голосом: Сталин  аборты запретил. Вот мы все и родились… 
 
С Битовым  я встретился спустя год в Берлине. На международной литературной конференции. Немцы, щеголяя  высокомерной образованностью, назвали ее по-гоголевски, но пугливо:  Русь, куда несешься ты? 
Битов пробрался к своему креслу в первом ряду и присел, как подрубленный – ноги плохо держали. До начала сессии оставалась пара минут. Я подошел. 
 
-Здравствуйте, Андрей Георгиевич! – окликнул я его фальшивым голосом старого знакомого. Он с усилием поднялся. Бледное, одутловатое лицо, фиолетовые  прожилки на щеках, взгляд мутный и беспомощный. От него резко пахло сердечными каплями и едва слышно водкой. 
 
-Мы с вами в Алма-Ате встречались… Под Рождество,  два года назад… Нас Сергей Азимов познакомил…
 
-Ну, - выговорил он неуверенно. – Кто познакомил?
 
-Сережа Азимов, документалист. Он привез вас ко мне на телестудию…
 
-Кто?
 
-Азимов! Сергей!
 
-Ну, и где сам-то?
 
-Кто?
 
-Ну,  этот, Азимов? 
 
-Как где… Ну, в Алма-Ате. Наверное. 
 
-А что он там делает?
 
-Как что! Живет он там! 
 
-А! – сказал он отчасти удовлетворенно и вопросительно замолчал. Я продолжил, как в дурном сне:
-Он вас привез на студию, и я у вас интервью брал…
 
-Кто привез? 
 
-Азимов!
 
- А кто это? 
 
На нас уже с интересом поглядывали. Немецкий профессор  стоял на трибунке и деликатно улыбался. Я  собирался откланяться. 
 
-Погоди, - сказал Битов, задержав мою руку в  ледяной ладони. – В Алма-Ате? Зимою, да?  В студии у тебя холодно было. Коньяку выпили, да?
 
-Все так. Здравствуйте, Андрей Георгиевич!
 
-А ты- то чего здесь-то? - спросил Битов,  вымученно улыбнувшись.
 
-Живу. 
 
-А! Стало быть, теперь не казах?
 
-Стало быть, так. Не казах.
 
Ну и за каким чёртом подошёл? Почему  он должен был меня помнить? Кто я ему? Один из бесчисленных репортеров. Который, не совладав с мелким тщеславием, подошел «отметиться»… 
 
Полагаю, что Высоцкий выглядел бы примерно так же. Сидел бы, незаметно позевывая в ладошку, подремывал бы под шумок. С провалившимися висками. С янтарной плешью, проглядывающей сквозь ветхие седины. С животиком, который, вероятно, утягивал бы из соображений остаточного пижонства  в какой-нибудь  хитрый корсет. Брови заиндевели, глаза выцвели, рост – и без того не гренадерский – стал почти карликовый. Но пиджак! Твидовый, английский. Башмаки приличные. Джинсы.  Шейный  платок на горле. Снежной свежести сорочка и запонки. Штучной работы. Золотые. На правой манжете  VM, на левой MV. «Маринка – анфас…» А что? Нормально. 
 
Посреди действа, разбудивши себя всхрапом, корячился бы между рядов, пробираясь в сортир. Там долго возился бы  с зиппером, вылавливая подагрическими пальцами ушко замка. Он всегда западает, сука. И тужился бы, пуская гулкие ветры, выдавливая мутные капли стариковской урины. Потом недоуменно тыкал бы пальцами, хрипло матерясь, в решетчатое жерло современного рукомойника, у которого нет вентиля, он пускает струю по собственному разумению…
И – банкет, разумеется. Во главе стола. Наш дорогой, наш незабвенный, наш всенародный Володя. Он же Глеб Георгич. Как же, помним, росли на ваших фильмах, на ваших песнях. Вор-р должен сидеть в тюр-рьме! Я сказал! Может, гитарку, Владимир Семёныч, дорогой вы наш, ну, сделайте нам удовольствие, а?  И вот несут. Принял, приладил, погладил струны, осклабился. Зубы фарфоровые, страшно, аж жуть. Забренчали жалобно аккорды, откашлялся, пожевал, помычал, затянул. Пр-ротопи-и ты мне бан-ньку по-белламу-у, я от беллава света а-атвы-ыык! И закашлялся надрывно, а справа, слева всполохи смартфонов: Владсеменыч, а можно с вами сфотографироваться?  Валяйте…
 
Ну, а что? Всего через пять лет после душняков олимпийской Москвы – ветер перемен. У власти плешивый щеголь с пятнами на черепе, улыбчивый и симпатичный, как артист Рыбников. Послабления всяческие. А Высоцкому всего сорок семь. С наркотой завязал, с бухлом поприжался. Да што это, понимаете ли, да такому артисту и всякие препоны! Все ж таки перестройка! Надо, понимаете ли, прекратить эти безобразия. Это ж любовь у людей, это ж понимать надо! Мы с Раисмаксимовной тоже, понимаете, люди, мы много об них меж собой говорили, и я принял решение: надо визу дать ему бессрочную! И Влади  заодно, понимаете ли! 
 
А вот уже и Первый съезд народных депутатов. И на трибуне товарищ Жеглов, еще молодой, едва пятидесятилетний, пережидает овации. А я вам так скажу, дорогой товарищ Сахаров! Пока вы там р-разлагали молекулы  на атомы, наши р-ребята, за  ту же зарплату,  в Афгане  интерре-сы  р-родины атстаивали! И не вам, дорогой товарищ акадэмик…(все тонет в овациях)  Или, напротив, напишет песню:  « Опять незнаменитая война! О ней  всё больше знали мы по слухам. Куда мальчишек  бросила страна?  Где духу взять огонь вести по «духам?»  Ну, что-то вроде…
 
Август девяносто первого. Где он? На баррикадах или в Белом  Доме, караулит автомат Ростроповича, пока он дремлет? А в октябре девяносто третьего?  Опять песня? «В Белом Доме не враг и не гость. Это крепость, бойницы там  узкие. Там защитники. Белая кость. Там руцкие. Там русские, русские…» Примерно, так…
Вот конец девяностых, а ему всего шестьдесят. Чеченская война. Может быть, поехал бы вызволять пацанов из плена. У него бы получилось, и не раз. И песню написал бы про чеченскую снайпершу. « Не знала повадок манерных. Не пялилась  дослепу в пяльцы. Есть только могилы неверных. И след  характерный на пальце…» Типа того.  И на отречение Ельцина, допустим, так: «Еще вчера – козырный туз! А нынче?  То ли это  снится?  Корону сдернул, как картуз, перед народом повиниться…»
 
Наверняка написал бы пару книг. Воспоминания, попытки прозы, сценарии. Тираж не раскуплен, страна читает Донцову и смотрит «Бандитский Петербург». Возможно, снова запил бы. И снова взял себя в руки, завязал, даже бросил курить. Но в сериалах не снимается, а ведь зовут! Все хотят заполучить Жеглова, но он пробивает свою постановку и начинает снимать фильм. Что-то о шестидесятниках, о Шпаликове. Много  песен – старых, новых, но фильм не получается, разваливается, его из уважения покажут на канале «Культура», потому что «не формат». Уедет в Париж, где Марина с трудом организует на Canal+ цикл передач «Беседы с Высоцким». Французский журналист будет нагловат, стараясь вытащить из него гадости о советском времени, это его взбесит, он схватит гитару и не по сценарию прохрипит: «Час  зачатья я помню не точно, значит,  память моя однобока…» Прорычит песню и уйдет из студии.   Передачу в эфир не выпустят, Марина заплатит неустойку. 
Что дальше? Корпоративы у бандитов и  банкиров? Изредка, для денег, брезгливо.  Гастрольные поездки: русский Берлин, Торонто, Прага, Нью-Йорк. На свадьбе у дочери узбекского президента. На юбилее у казахского.  Из  новых друзей только генерал Лебедь, он погиб. 
Путин даст хорошую пенсию, Лужков – квартиру в высотке. Пригласят в Общественную Палату. Уже 76. Сидел бы, незаметно позевывая в ладошку, подремывал бы под шумок. С провалившимися висками. С янтарной плешью, проглядывающей сквозь ветхие седины. С животиком, который, вероятно, утягивал бы из соображений остаточного пижонства  в какой-нибудь  хитрый корсет. Брови заиндевели, глаза выцвели, рост – и без того не гренадерский – стал почти карликовый. Но пиджак! Твидовый, английский. Башмаки приличные. Джинсы.  Шейный  платок на горле. Снежной свежести сорочка и запонки. Штучной работы. Золотые. На правой манжете  VM, на левой MV. «Маринка – анфас…» 
 
Правильно умер.
 
Спасибо, что живой.
 
План борьбы
23 сентября 2018
GONZO
просмотров: 64
Сергей Правосудов — о том, почему правые популисты всё чаще выигрывают у левых, по версии Бориса Кагарлицкого
Кыргызские рыцари
21 сентября 2018
GONZO
просмотров: 68
Кто они?

Комментарии

Пацифист
21 Янв 12:49 # ответить
Спасибо большое за пост. Это лучшее, что я читал за последнее время.
NUNU NUNU
21 Янв 12:57 # ответить
Что и следовало ожидать. Зависть, она сжигает изнутри. Хочется быть Высоцким, получается всего лишь...Рерих.
ПВО
21 Янв 13:02 # ответить
Какие-то дурацкие предположения...Удовлетворение от "своевременной" смерти В.С.(?).. Каждый дополнительный месяц, год...жизни дал бы нам еще больше шедевров Мастера. И, зная, биографию Высоцкого, наверняка, и в 90-е, и далее он бы не совершил тех левых вещей, которые предположил автор этого, точно, левого поста.
Алдияров Дан
21 Янв 14:02 # ответить
Написано здорово, конечно, но все это даже в предположениях представить очень сложно. Ну и что, что почти ровесники, кто есть Битов и кто есть Высоцкий.
Nagayev Constantin
22 Янв 11:51 # ответить
Жить быстро. Умереть молодым.
Серёга Ядрин
22 Янв 11:54 # ответить
Хорошо что умер, на пике славы, так бы забыли и жил бы как все пенсионеры России. Пост понравился хоть и мало знаком с делами дней минувших.
Наталья Барабаш
23 Янв 23:16 # ответить
Как же это все некрасиво... Сам придумал, сам развил придумку, ловко подтасовал в колоду реальности собственные фантазии и на основании всего этого сделал далеко идущие выводы. И если читать текст сиюминутно, не удерживая в голове полный смысл сказанного, то можно и проникнуться, и согласиться, мол, и правда - хорошо, что рано умер, не успел облажаться... Одного Вы не учли, г-н Рерих - гений всегда, в любых обстоятельствах остается гением, и думать, будто Вы можете предсказать и просчитать его поступки, как минимум, самонадеянно, как максимум - глупо. И такова уж человеческая природа, что судим мы других по себе, а значит, лично Вы на собственную старость больших надежд не возлагаете. Ваше право.

По поводу стихотворных стилизаций под Высоцкого вспоминается одно из интервью Владимира Семеновича, где его спросили, что он думает о подделках под его стихи. Поэт ответил, что по поводу плохих стихов не переживает - никто не поверит, что это он написал, а хорошие он бы и не прочь присвоить... вот только хороших подделок он пока не встречал.
Mikhail Kochergin
27 Янв 02:14 # ответить
Есть ли кто несчастнее человека, ставшего рабом своих собственных измышлений
Оставить комментарий
Оставить комментарий:
Отправить через:
Предпросмотр
modules/comment
window._Comment_blog_2068 = new classes.Comment( '#comment_block_blog_2068', { type: 'blog', node_id: '2068', user: 1, user_id: 0, admin: 0, view_time: null, msg: { empty: 'Комментарий пуст', ask_link: 'Ссылка:', ask_img: 'Ссылка на изображение:' } });